ОЧЕРК О. ГАСТЕЛЛО: ЗАПИСАНО СО СЛОВ МОЕГО ДРУГА АЛЕКСАНДРА, РУССКОГО ДОБРОВОЛЬЦА, ТОЛЬКО ЧТО ВЕРНУВШЕГОСЯ С ВОЕННОГО КОНФЛИКТА В КОСОВО.
А. “Ф” Черномашенцев – руководитель боевиков КТР. Начальник охраны группы “Коррозия Металла” и Паука. Участник общества “ФЛИХ”. В Москве создал организацию боевиков для ликвидации южных гостей – цунарэфов. По Москве ездил на красном дорогом спортивном автомобиле в повязке со свастикой. Активно участвовал в деятельности Гос.Думы и национал-патриотических движениях. В период с 1993 по 2000 г. участвовал в трех войнах против NATO, в мятежах, а также практически во всех митингах и демонстрациях. С культово-пропагандистскими акциями “Коррозии Металла” объехал 80 городов Российской Империи и СНГ.
С 27 августа по 5 августа 1999 г. на даче под Волоколамском.
Косовский словарь:
Корок покорок – шаг за шагом.
Люто – зло (прилагательное)
Лепо – красиво
Лепотица – красавица.
Глумец - актер
Позориште – театр
ОАК (Освободительная армия Косово) - УЧК (по-албански)
ВСТРЕЧА.
Я не надеялся на встречу. Хотя организовал всё, как просил Саша: одна машина выехала в Ш-2 встретить, другая должна была доставить его под Волоколамск, где я и томился в ожидании. А не надеялся потому, что ощущение расставания навсегда не покидало меня с весны, с этого его звонка в посольство Югославии из моей квартиры…
Дачи под Волоколамском. 25 июля 1999. Ночь. 24.30. У калитки голоса. Один из них – знакомый. Чушь это всё, этот мой дар предвидения. И которого, слава богу, разумеется, нет. Мы обнялись. Чем больше чувств, тем сдержаннее реакция. Вот и первый рассказ.
Приходит на квартиру хохол-доброволец.
-Откуда у тебя такой динамит? Это же американская хуйня... Наверняка ты знаешь, кто убил двух американцев через неделю после войны. Оба белые были. Наверняка кто убил, форму только с них снял и продал марок по двести. Да, Сань? Все про этих американцев убитых говорят. А журналистов кто-то расстрелял. Не слышал? Журналисты-то не причём. Мне говорят – ты. А я – да не он. Охуели что ли вы…
Сербский диверсионный отряд:
“Фашист” в центре
Говорит дальше: “помоги, домой не могу вернуться”. Рассказывает. Уезжает, едет через границу, виза просрочена, сербов проехал, мадьяры тормозят, достают папиру, а там длинный список и написано - Прокопенко. Фамилия хохла. Снайпер. А он пострелять то успел пару недель всего. Он оправдывается венграм и давай назад ломиться. Сербы впряглись за него, стали говорить с мадьярами. Ему поставили печать “збрн увек”. Невыездной теперь из Сербии. Тупик. Бред…
-Ничем не могу помочь, братан украинец.
Сам я самолётом решил вылететь…
Ну, а вечер провели за Ракией (сербский госсамогон), рассмотрением его подарков и моими скучными рассказами. Сашины мы решили отложить на утро.
Утро. 26 июля 1999 г. 8 часов.
Лай и рычание собаки во дворе. Это соседский щенок. Когда он вырастит и превратится в огромного пса, он станет надёжным другом человеку, будет защищать свой дом от чужих. А пока это щенок, ласковый и добрый собачий ребёнок, который может спокойно зайти на чужой участок и поесть из чужой миски. У меня два кота, они шипят.
-Домой, домой, - это я щенку. Вижу, Саша уже давно встал и что-то пишет в саду. Взял щенка и сунул его в дырку под забором. Домой иди, тебя ищут небось.
Утро. 26 июля. 9 часов.
Идём по дорожке к водохранилищу. Дачная улица, по бокам дома. Я с тетрадкой, записываю.
-Слева, зелёный дом. Единственное окно на втором этаже. Переодевается приятная молодая особа.
-Как ты её видишь, ты же вперёд смотришь, - он же не смотрит по сторонам, он рассматривает будку охранника впереди.
-А справа бабка из кустов за нами наблюдает. Что-то втирает кому-то. Второго не вижу…
Утро. 26 июля. 10. 30.
Подходим к моей калитке. Смеёмся. Я даже не могу записывать. Смешит так, как может смешить только Саня. Тот же Саня. Вглядываюсь в глаза – нет, другой. Нас прерывают. Это не голос, это крик в тишине, в 10 метрах от моей калитки и 10 метрах от леса.
-Олег, зачем ты её пускаешь? Эту тупую сучку? Гони её. Пинками, граблями, пусть боль почувствует! Что вы, блядь, за люди все! - орёт, в очках, килограмм 120, возраст климакса. Мат я оценил. Я разозлился. Посмотрел на друга, – Саша спокоен.
Отвечаю женщине:
-Это же ваша собака. Я не могу её ударить. А приходит она в день по несколько раз. У моих котов всё съедает. Она играть с ними хочет, а коты её боятся. Я вам её в дырку под забором засовываю назад…
-Какая дырка? Сучки не должно быть на твоём участке! – орёт, очки блестят.
Смешно. Её собака. Она мне никто. Она с утра орёт на меня матом.
-Не бить же мне вашего щенка, в самом деле?
Перед отъездом в Белград:
“Фашист” с женой Таней
-Да хоть вообще прибей! Чтобы “своё-чужое” поняла, сучка! Мне надоело за ней носиться по всему посёлку…
Полдень. 26 июля.
Стоим с Сашей около моей терраски. Я рассматриваю чёрный берет с красным кантом и эмблемой УЧК (ОАК). Это офицерский. Генеральский? Что? Я с ужасом узнаю, кому он принадлежал. Не верю. Саша понимает, что не верю.
-Это случилось в рейде. Случайность, Олег. Я везучий.
На внутренней стороне берета всё запачкано коричневыми пятнами. Кровь, я разбираюсь. У меня в руках удостоверение офицера армии Югославии, выданное несколько лет назад. Нормальное лицо. Правда, лицо албанца. Звание, год рождения, фамилия. Фамилия, которая известна всему миру…
Я смотрю ему в глаза. Потом в глаза Александру. Он улыбается.
-Правда, правда. Это он, родной брат Хашима. Моя работа…
-Сидим в кафе на улице. В Субботице, на другом конце, на венгерской границе. Я в гражданском, отъелся уже после госпиталя, усы сбрил. У гармониста Подмосковные вечера заказали. Бухаем. Все незнакомые рядом. Я случайно с ними за столом. Узнали, что я русский, один дед рассказывает всем про какого-то русского офицера.
Саня, Веденкин и Паук:
старый Новый Год
Саша начинает смеяться. Курит, закашлялся.
-И что рассказывают? – продолжаю я.
-Шли они как-то по мосту через одну реку. А там – люди какие-то неясные, военные, гражданские. Ну, подошли, остановились, смотрят. У них документы проверили, распросили кто-откуда, не гонят. Разрешают смотреть.
Главный, сербский офицер. С ним ещё человек 5 сербов в форме. Строит он, значит на мосту шиптарей пленных. Человек 10. Ну и спрашивет их: “Кто хочет в плен – два шага вперёд, кто хочет домой – шаг назад”. Шиптари, конечно, все домой хотят. Только трое в плен согласились. Тут нас прогонять стали. Ну мы пошли, медленно, любопытно же. И офицер не серб – мы сразу поняли. Половину по-русски говорит. Ругается на шиптарей по-русски. Рус командует – мы сразу поняли.
Саня смотрит на меня, улыбается. Говорит.
-Чего там с чаем у нас, Олег? Попроси мамашу, пусть чайник поставит.
-Рассказывай, давай, будет чай, - иду, сам ставлю чайник.
-Да всё уже. Конец истории. Всех, кто “в плен”, троих, с собой забрали. А кто “домой” – тем гранаты в штаны и с моста скинули по очереди. Никто до воды так и не долетел…
-А ты не знаешь, кто это был? – у меня догадка мелькнула.
-Нет, Олег, я там таких прикольных пацанов из наших не видел. Хотя кто его знает, граница то большая. Скажу только, что серб не врал. Не врал – точно. А ты бы что ответил, коль в такую хуйню попал бы?
И смеётся. Чайник что-то не закипает никак.
Собака.
Блеск, это блеск лопаты на солнце. Как завороженный, я слежу за остриём лопаты и его рукой. Медленно, точно оно опускается на голову волосатому рыжему существу, лакаюшему кошачью еду. Хрюканье, кровь, судороги…
-Что смотришь? Мешок из под картошки в хозблоке, тащи сюда, я твоих отвлеку… Мамашу, говорю, отвлеку пока…, - я уже бегу. Я начинаю чувствовать себя хорошо. Как раньше. Смеюсь, в голове поёт Мерлин Менсон. Мне хорошо, мне очень хорошо. Мы снова вместе.
Саша – мастер спорта по карате. Саша это или не Саша? Саша. И я, я - это снова я…
“ПОСЛЕ МЕНЯ ОДНИ КУЗНЕЧИКИ…”
-Араховец – я по пояс голый трудился. Кресты, вериги, татуировки, нож огромный… Ад был там для шиптарей. В Араховце после меня одни кузнечики остались… Тихо. Стрекочат, стрекочат… А всего было 25-30 албанских сёл… Деньги, думают все… Чушь. На войне деньги не платят. На войне проще того убить, кому должен. Или отправить туда, где точно убьют.
Репортаж по ТВ (РТР). 27 июля 2-канал. Программа “Вести”: “В городе Араховец найдены новые захоронения…”
-Выходит, каждый пусть сам зарабатывает. Я имею в виду – на чистках, на пример. Трофеи, мародёрство…
-Нет. Умрёшь. Захожу во фришоп. Около кровати стоят женские тапочки. Тишина. Вот это и есть она, война. Эта тишина и есть первый призрак войны, которая тенью шла за мной все эти месяцы. Никого вроде. А через миг уже в соседней комнате стрельба и крики. Шиптари. Они везде. Около них всегда так тихо. И запах. “Ой, смотри, кроссовки классные. Мой размерчик, точно”. И труп издал последний вздох и, улетев на небеса, согласился оказать гуманитарную помощь солдату. Мёртвые они пахнут иначе.
По дороге в Тамбов: Лемми, Саня, Паук
Все умирают, кто берёт деньги или золото. Взять можно только то, что необходимо на данный момент. Помнишь “кроссовки”. Так вот он взял пятёрку “бундес”, я от доли отказался. Он обрадовался, домой отнёс… А через неделю в засаду попал. Но я не настаиваю, это моя, для себя истина. Тем более я не претендую на роль судьи или учителя…
Вытирает глаз.
–Стала течь слеза с левого глаза после этих контузий. Как у тебя на правом. Самолёты ненавижу. Звонил оттуда Лимонову. Я стал цельным, Олег. Я уже не изменюсь. Лимонов до сих пор Эдичка. Он написал где-то в 33. Ну, я поспешил, я прокрался в 33 в 27. Хочу Лермонтова на ноге наколоть. Суеты боле не будет. Всё, теперь только цифровой формат. У Лаэртского на радио “Эхо Москвы” прямой эфир будет. Поговорить, правда, охота мне…
Фантомная боль у Саши после пулевого ранения – как будто проволоку протянули по траектории ранения и тянут её… Второе ранение – в спину, под лопатку. Осколок от бомбы.
Косовский словарь.
Албанцы, они же шиптари, они же УЧК. У них человек женится и когда он умирает, с его женой живут братья или отец. Отец решает. Сын захотел жениться, – денег нет. Отец у них платит за тебя, а тебя отправляет в Германию на работу. Приезжаешь, а у тебя трое детей. Отец говорит: “Сынок, время идет, а плодиться –то надо, сказал отец через 4 года сыну. Албанцы – как чечены. И до войны они к сербам подходят:
-Продавай дом и уезжай.
-Они, небось, мало давали…
-Нет. Платили за дома хорошо. Давали больше, чем в Сербии за такой же дом.
Живут шиптари хорошо. Село, совет старейшин, самый главный. Он всегда прав. Если кто против его воли – его изгоняют из села. Молодым все помогают. Иногда всё село, чаще родственники. Очень хороший порядок. 9 лет назад, где-то с 1990 года албанцы отказались от службы в армии, подчеркнув свою независимость. Это был удар по Югославии, но это стало плохим подспорьем в войне. Поэтому огромную роль в боевых действиях играли албанцы, служившие в ЮА, офицеры и солдаты бывшие. А в основном действия албанцев часто напоминают махновщину.
Наркотики находили везде, но никто их не брал. А шиптари торговали и жили за счёт них уже много лет. Находили пакеты по 10, 15, 30 кг. Героин чаще, гашиш редко. Уничтожали на местах. Случай. Сидели в засаде у одного села. Только прочистили. Смотрят – недалеко дым. Ветер в нашу сторону. Через 40 минут – все никакие. Всех мощно накрыло. Оказывается, кто-то из своих поджёг конфискованный героин. Ну, увёл в другое место людей. Наркоманов не было, наркотики сербы не понимали, не употребляли, и сжигали, когда находили. Ракия ближе, самогон из слив.
